Проблемы начались еще на стадии подготовки. У питерских несогласных фактически не было ресурсов - не хватило денег ни на газету, ни на ролики по радио. Были изданы лишь стикеры и листовка небольшим тиражом. В СМИ предстоящий марш тоже освещался не слишком активно. К тому же, когда в ходе переговоров со Смольным договорились о проведении митинга, готовые протестовать граждане оказались дезориентированы: куда идти – к Гостиному двору, где был назначен сбор, или к скверу Чернышевского на митинг.

Как обычно мероприятие сопровождалось масштабной милицейской спецоперацией. Для «обеспечения правопорядка» были привлечены около 3 тысяч сотрудников милиции (6 милицейских полков). Ответственным за питерский марш был назначен зам. главы МВД Михаил Суходольский. Весь центр города был наводнен милицией и ОМОНом, тротуар у Гостиного двора – оцеплен. Менты хватали всех подряд, задерживали и несогласных, и провокаторов из «Молодой гвардии» (в милицию попались даже ее лидер Андрей Цивилев и депутат ЗакСа от «Единой России» Виталий Милонов), и просто прохожих. Уголовный розыск выследил и нейтрализовал организаторов марша из числа нацболов и ОГФ.

Милиция свои задачи выполнила (какими силами и средствами, насколько в рамках закона, как «правоохранители» при этом выглядели, и во сколько это обошлось бюджету – другой вопрос). Во-первых, обезглавила марш. Во-вторых, не дала сформировать ядро активистов, что служило залогом успеха первых маршей – 3 марта и 15 апреля 2007 года – и стало повторением ситуации 25 ноября минувшего года, когда разрозненные группы протестующих винтили на Дворцовой площади. Наконец, в очередной раз произвела устрашающее впечатление на петербуржцев, чтобы боялись ходить на подобные мероприятия.

Все это, конечно, не отменяет самого главного вопроса: почему пришло так мало людей? Почему даже в условиях экономического кризиса, когда уровень недовольства властями достиг 39%, они не хотят протестовать?

Видимо, мы имеем дело с особого рода недовольством российского образца. У нас не Греция и не Тайланд. В России, даже лишившись средств к существованию, люди угрюмо молчат, сидят дома и ругают власть, глядя в телевизор. Главной проблемой для страны оказался вовсе не беспредел власти, а инертность общества. А идеология торжествующего цинизма и пох.изма, кажется, пережила и путинскую "стабильность".

Еще одна причина – неверие в успех. Даже самые активные из числа протестно настроенных граждан, даже сами оппозиционные активисты не рассчитывают, что смогут что-то изменить. Первые, наиболее драйвовые марши были абсолютно новым явлением, и смогли привлечь людей. Однако они увидели, что - маршируй не маршируй - все остается по-прежнему. А вот перспектива получить дубиной по голове и отправиться в обезьянник более чем реальна. И зачем тогда куда-то ходить?

Стоит отметить также, что сам темп оппозиционного «марширования» в Питере в последние неполных два года был очень высоким: шесть маршей несогласных плюс один против роста цен плюс два за сохранение Петербурга. При отсутствии песпективы взятия власти и даже перспективы как-то влиять на нее эта активность истощила силы протестного слоя петербуржцев и привела к тому, что марши естественным образом сошли на нет.

Впрочем, протестная активность волнообразна и плохо предсказуема. В этой сфере ситуация может меняться очень быстро. Достаточно вспомнить, что на первый марш даже сами организаторы ждали несколько сотен человек, а реальность опрокинула все ожидания.

Кроме того, кризис еще только-только начинается. Увольнения, падение реальных доходов, задержки зарплат так или иначе скажутся на политической ситуации. Социальное недовольство будет прорываться наружу. Возможны стихийные акции протеста отдельных слоев населения, как во время монетизации льгот, или воскресных событий во Владивостоке, где граждане протестовали против пошлин на иномарки. Оппозиция должна искать новые формы работы, налаживать взаимодействие с целевыми группами пострадавших: с потерявшими работу, с профсоюзами... Будут востребованы акции прямого действия – это всегда актуально.

Не все потеряно. Проигранное сражение не есть проигранная битва.